Глаза, излившие любовь и страсть,

Уста, воспевшие и Рай, и Ад,

И лик, что Джотто уловить был рад –

Тот скорбный Дантов лик. Века прошли;

И в месте утешения, вдали

От желтых вод Арно, бегущих прочь

Там, под мостами городскими, в ночь,

Где башни Джотто стройно вознеслись

Ввысь мраморною лилиею, ввысь!

Увы, мой Данте, скорбь и боль твоя –

Суть цепь изгнанничества бытия.

Круты ступени во дворцах царей,

И много ран приносят камни дней

Природе человека в забытьи.

Но злой сей мир – он песни чтит твои,

Народы чтят тебя, да и она,

Тосканы царской злобная жена,

Воздев венец терновый на тебя,

Теперь приносит лавры, возлюбя,

Молит вновь прах сына ей вернуть.

О горькое изгнанье! Твоя грудь

Соединилась с Беатриче: твой

Хранит Равенна пепел и покой. 

4 

Как мрачен сей дворец! Здесь ритурнель

Уж больше не исполнит менестрель.

Здесь цепи ржавые лежат в углу,

Бурьян растет на мраморном полу:

Ползет змея и ящерка мелькнет

Пред каменными львами у ворот.

Два года Байрон здесь в веселом плеске чаш

Прожил легко – второй Антоний наш,

Явивший миру Акциум второй!

Но он ничуть не пострадал душой,

Меч не сломал и лиру не разбил,

Из-за интриг царицы, чтущей Нил.

Могучий крик с Востока прозвучал

И гордо за свободу грек восстал,

Призвав героя из Равенны: о,

Вовеки благороднее его

Не гибли. Да, он долг отдал мечте,

Вернувшись, как спартанец, на щите!

Эллада! Твоей славы пробил час,

День твоей мощи! Вспомни же сейчас,

Кто пал во славу вольности твоей!

О Саламин! О торжество Платей!